TheresiaMD: Fade

fade

Жанр: философия, психология (проза, драббл)

О произведении: Было написано для определенного персонажа, повествование идет то от третьего, то от второго лица. Сам персонаж- нарцисс с превосходной внешностью, всю жизнь любивший сугубо себя и более никого. Написанное ниже- то, как закончится его жизнь. Самолюбования, тихое помешательство и много-много похожести на историю Дориана Грея.

Очередной ссохшийся и окончательно увядший лепесток, наконец-то не выдержав и потеряв последние капли жизни, спланировал на матовую поверхность столика, украсив собой множество других лепестков, упавших чуть ранее. Каким-то чудом он держался на искореженном, смятом и окончательно поддавшемся времени стеблю, но теперь в мраморной вазе остались лишь усохшие остатки цветов, когда-то ранее столь свежих и прекрасных. Их аромат радовал сердце, а приятный вид- душу. Лилии, а может быть и орхидеи? Кажется, даже нарцисс, ранее не замеченный. Прекрасный букет когда-то был, не правда ли? Сильный запах цветов стоял в комнате, от него было не спрятаться, и он буквально пропитывал одежду, волосы, кожу. Теперь остался лишь пресный запах пыли.

Струна, в очередной раз не выдержав напряжения, с тихим натужным звоном лопается, отлетая в сторону, отдаваясь в голове вибрирующим болезненным стоном. Этот музыкальный инструмент уже давно дышит на ладан, украшенный резной материал потрескался и глубоко вмят в некоторых местах. Играть больно, физически больно, струны режут кожу, лопаются одна за другой с визгом, прекрати надрывать их, все равно никто не услышит, а тебе это не принесет успокоения. Позволь себе роскошь натянуть струны вновь, можешь вырвать их прямо из своей души, вены, сухожилия, артерии, что угодно- чужие давно оборвались. Оборвались бесследно, тянулись медленно и болезненно, выдирая куски плоти из тебя. Все еще дергаешь за обрывки?

"Бал окончен, господа, но может быть вы хотите еще немного вина? Пускай более не играет музыка, пускай облетело сусальное золото, шуршит и мешает под ногами- отведайте бокал-другой. Коллекция моего вина воистину потрясающая-я собирал ее всю жизнь. Хотите чего-то еще? Бал окончен. Приходите в следующий раз."

На коже виднеется пыль. Неужели, и тут? Он стряхивает ее небрежным движением руки, жадно водя пальцем по кожаному подлокотнику, представляя себе чью-то руку. Нет, нет, изящное бедро, бархатная кожа, замирание на секунду и возбужденный вздох. Неаккуратно давит пальцами, синяк желто-синим цветком распустится под давлением, болезненный вскрик? Нет, эта роскошь тебе недоступна. Тяжелое дыхание, тишина, и скрип старого кресла под твоим весом.

Хватается за пальцы, надрывно заламывает их, тонкие длинные паучьи лапки беспомощно перебирают изящные нити, но захватывают лишь воздух. Мужчина громко, надорванно зовет хоть кого-то, волнение сжимает холодными татуированными пальцами внутренности, а глаза испуганно осматривают комнату. Как часто ты окидываешь взглядом это помещение? Сусальное золото под ногами, в куче пыли и грязи. Повсюду развешена паутина, а обои слезают неаккуратными клочьями. Они уже давно серые, серые и потускневшие от пыли, прямо как твои волосы. Золото тоже облетело? Не беда. Коллекция моего вина воистину потрясающая.

Наконец-то. Испуганно дрожаще душишь осознание, давишь его в самом корню, и вновь грузно опускаешься в кресло, так и не дождавшись никого. Кто-то умер. Кому-то не повезло, и его убил ты. А кто-то просто ушел. С объяснениями ли, криками и пощечинами, или же тихо, без слез и незаметно? Ушел. Тебе ведь было уже совсем все равно? Ты никогда не считал, сколько нитей сплел, сколько вокруг тебя вертится попавших в сети существ, и упустил всех. А больше у тебя ничего и нет. Ползай, собирай с пола обрывки позолоты, паутины и обоев, и жри.

Кого-то ты видел всего лишь раз в своей жизни, Салазар, собрав свою жатву однажды, чьи-то объятия часто ощущал на себе, а сантиметры чьего-то тела знал наизусть, изучая их с буквально ювелирной точностью, испытывая и выжимая все соки, которые мог получить. Любой из тех, с кем имел дело, оставался со следом внутри, с отвратительно приторным клеймом "прелесть", получаемым лишь "достойными и избранными". Каковы были критерии подобного отбора? Разве не ты любил каждого, кто отпускал тебе комплимент, замечал как красива твоя золотистая грива сегодня(как всегда одинаково), кто пожирал взглядом твой силуэт, кто готов был обсуждать тебя часами? Нет, вряд ли, это одностороннее общее чувство нельзя назвать любовью. Просто признавал существование тех, кто грелся бы в лучах твоей славы, как нечто само собой разумеющееся.

Разложи карты на столе. Перебирая старые, пожелтевшие куски бумаги, раскинь их веером. Погадай увядшим, мертвым цветам, погадай паутине с мумиями мушек, погадай тусклым подсвечникам на стене. Себе гадать нет смысла- ты прекрасно знаешь, что твоя судьба предопределена заранее. Иначе и не бывает, ведь ты бог? Сверкающий, великодушный бог, щедрый и великодушный, раскидывающий внимание широкой горстью.

Впрочем, счастье неотделимо тонкой чертой от отчаяния и горя, одиночества и сизой пленки сумасшествия, запускающей тонкие иглы в разум. Холеный эгоист, ведь ты счастлив, да?

Единственный, кого ты любил, был прекрасен как луч солнца, предрассветного и бледного. Когда твои пальцы скользили вдоль топленого молока волос, мрамора кожи, лепестков губ, хотелось умереть от томного, сжимающего душу восторга, рвущего все нити. Кто нужен тому, у которого есть все? Этого человека ты готов был рассматривать вечно, гладя шелк, стягивающий светлые, будто золотые волосы. Хотя даже золото не может идти в сравнение- куда там холодному, безжизненному пустому металлу? Мягкие пряди пахнут каким-то цветочным ароматом, и щекочат кожу, тихий смешок, и теплое дыхание. Во взгляде плещется игривое любопытство, томная, почти осязаемая нежность- тебе казалось, что она напоминает патоку. Медом течет тебе прямо в душу, сглаживая все острые углы, оставляя позади любую неловкость или неверное движение. Тихо, почти неслышно стонешь от того, как доходишь до рук, с восторгом и почитанием рассматриваешь пальцы, и хочешь было поцеловать кончики, но он со тихим прекрасным хохотом отдергивает руку. Голос хорошо поставленный, бархатный, глубокий, разливающийся полноводной рекой. Но ты почти не слышишь его за шумом голосов других людей. Лишь в одиночестве...

Любовно оглаживаешь мыщцы, натягивающие, кажется, блестящую кожу, чувствуешь как дрожит все тело от прикосновений, как напрягается все существо, и стонешь, и воешь, и кричишь в экстазе, почти пропадая в чужом свете, сжигающем тебя дотла. Разметав волосы по подушке, он выгибает поясницу, и ты видишь разомкнутые губы, выемку над ними, заманчиво показавшийся кончик языка, пока скользишь пальцами между бедер, и завороженно уставившись на лицо любимого. Раб удовольствий, ждущий желаний господина. Перламутровая кожа блестит от пота, лоснится, мускулы вздуваются под кожей, можно смотреть, трогать, умирать в тихом, трепещущем восторге. Видишь исказившее лицо мучительные признаки удовольствия, слышишь как со стороны стоны и мольбы, и тонешь в этом бездонном болоте страсти. Жар сжигает тело, нутро выгорает изнутри, оставляя после себя пепелище, которым владеет лишь Он, и твой голос вновь взвивается к потолку, виверн, опаливший кожу. Мечешься, извиваешься, мнешь простыни цвета вишневого ликера, не в силах сопротивляться пороку, опутавшему душу, твой голос дрожит, ты готов заплакать в раболепном восхищении, будто бы ангел явился пред твои очи. Религиозный восторг, все существо будто пронзает множество копий, сладко разрывающих плоть и сущность, всепоглощающая любовь затмевает разум.

Всему приходит конец- и ты остаешься вновь один. В бесконечной тоске утопая, уже не скрывая слез, понимаешь- ты никогда не будешь один. И устало смеешься, глядя в бесконечно понимающие нежные глаза за кромкой зеркала. Мой, и больше ничей. Никому не принадлежащий, кроме тебя. Единственный, кого ты любил- ты сам.

Теперь ты счастлив, да?

Нет.

Твой бог Потерян. Он ушел. Ушел вместе с остальными, с их почитанием и признанием. Лишь пока в бога верят, он существуют. Теперь же это прекрасное существо, статное, изящное, прекраснейшее, ушло. Рассыпалось в прах вместе с сусальным золотом, погасло как огонь свечей, умерло как эти цветы, завяв и сгнив. Никто больше не приносит к его ногам свою душу, прося принять ее как единственный дар, никто больше не кладет на алтарь свое тело, не молится в остервенении, в фанатичном восторге, не хочет хотя бы коснуться бога. Теперь никто не вспоминает его золотые локоны, изящно очерченные губы, и исходящий от бога свет. Забыт. Мертв. Ты же больше не хочешь касаться его тела? Оно больше не идеально. Твой любимый смотрит на тебя без той нежности, сладкой патокой ласкавшей душу, в его взгляде лишь что-то такое, что заставляет тебя с ужасом отпрянуть от зеркала, закричать, захохотать, разбить мертвый взгляд с тлеющими искрами, расцарапать лицо, глубоко впиваясь в лицо ногтями, и крича, и плача, и стоня, и дрожа в истерике, слезы смешиваются с кровью, осколки зеркала хрустят под ногами, а гниющее тело содрогается.

Снова плачешь, боишься, и ерзаешь на месте, будто ребенок, застывший перед ужасом темноты, которая приходит каждый день? Ты получил то, что хотел. Все, к чему стремился, было так же фальшиво, как и это золото. Фантомные цели, миражные желания, всю жизнь- глупая кукла. Тешишь себя тем, что ты что-то значил в этом мире, в громадной темной вселенной, в которой ты лишь ничто?Не волнуйся. У всего есть свой конец, как и у ночи. Пожалуйста, пусть у этого поскорее будет конец.

Не беда, коллекция моего вина воистину потрясающая. Пережди тьму. Что насчет вот этого, одного из самых первых? Превосходная вещь.

" Прелестная мраморная бабочка, украшавшая одну из колонн, запах свежесрезанной камелии и кружевная подтяжка горничной, забытой на кровати...

Казалось, что эту тонкую бабочку, почти незаметную в вычурных, тяжелых лепнинах в форме виноградных лоз, выточил совершенно иной мастер, чем все это великолепное безвкусие. Изящная, почти кружевная ткань под пальцем на поверку была всего лишь камнем, усики, вот-вот бы зашевелившиеся, недвижно запечатаны в белом мраморе. Кто выточил ее? Молодой юноша с покорной, глупой и всепрощающей улыбкой ягненка, непослушные волосы медовыми завитками спадали на высокий лоб, ученик мастера, все еще глядящий на мир с детской непосредственностью­ ребенка. Блаженный- шептали придворные. Тварь- цыкал отец, завидев ладную фигуру парня. Милашка- шептала мать, тихо бархатно посмеиваясь, и поправляя прядь в прическе. А бабочка была красивая. Такую не поймаешь.

- Юный мастер, вам нравятся камелии?- аккуратно размещая цветы в вазе на хрустальном столе, тихо спросила горничная, пока юный наследник мирно сидел на кровати, ожидая пока его оденут и причешут перед выходом в свет. Забавно и тихо заморгав, юнец сначала зевнул, а лишь потом отозвался, сонно глядя на венчики цветков. Порылся под одеялом, вытащив на свет кружевную и тонкую ткань, и, повертев ее в руках, протянул, проведя по подвязке пальцем. Безвкусно. И почему он раньше так завороженно наблюдал за тем, как эту тряпочку стягивали с ноги? Почему с таким стыдом и каким-то глупым восторжением ожидал дальнейшего? Гадко, быстро, и так противно-пошло обесчестили.

- Нет. Они слишком простые и некрасивые.- и, по детски наивно и жестко улыбнувшись, весело добавил,- Я люблю лилии. Выкиньте эту дрянь, милочка. И эту тоже...- двумя пальцами держа подвязку как нечто гадкое, протянул мальчик, растянув губы в вежливой улыбке, и вытянув руку с этим подальше от себя. Мельком покосился на свое отражение в зеркале, и чуть сощурил глаза, после удовлетворенно хмыкнув. Идеально."

Легкая поволока застилает глаза, на губах блуждает все та же улыбка, воспоминания греют тебе душу? Ты еще помнишь, как ткань неприятно терлась о пальцы, оставляя в душе осадок, как пахло цветами, и как луч солнца едва касался твоей ноги. Тебе всегда хватало этих пустых воспоминаний, содержащих в себе всю твою жизнь, так довольствуйся ими и сейчас. Ты жил ими- так живи и сейчас.

Плакать уже не хочется. Бог молчаливо смотрит на затянутую паутиной стену, в пустых сумасшедших глазах все плывет, затягивает прочным сплетением воспоминаний душу, вокруг снова бал, снова призраки прошлого стучат бокалами, чествуя его, чествуя его великолепие и красоту, чествуя его мертвую пустоту, а сам он принимает эти почести все с той же неизменной улыбкой, вежливо растянувшей губы. Он счастлив, он уверен в этом. И бог вновь восстает из пепла, разливаясь прекрасными сонатами и запевами арфы, оживает под восторженными взглядами давно ушедших, возрождается в нежном звучании, растекающимся патокой в сердце, живет в моменты единения с теми, чье тело заставляло хотеть, появляется в царстве мертвых, с которого облетела позолота. Кружится в вечном вальсе памяти, сверкая и источая мягкий свет, красив и статен, кожа не тронута шрамами от чешуи и морщинами, а тело вновь сжигает этот палящий жар любви внутри. Так хорошо. Всему есть конец, но, пожалуйста, пусть у этого не будет конца никогда.

TheresiaMD
Автор статьи: TheresiaMD
Обо мне:
Витиеватость и красоту изложения мысли, вот что можно увидеть в произведениях этого автора.


Рейтинг статьи (0)

Рейтинг: 0 из 5 звёзд
Добавить комментарий
2 Комментарии | Добавить комментарий
Работа проекта приостановлена!
К сожалению, проект закрыт на неопределенный срок. Регистрация новых пользователей не работает, вход на сайт только для бывших участников проекта.

Войти на сайт

Забыли имя пользователя?  Забыли пароль?